-- Кому Аптекаренокъ, а тебѣ дяденька, -- полушутливо, полусердито проворчалъ онъ. -- Я, братецъ ты мой, страдаю теперь за Лизой Евангопуло. А раньше я стрядалъ (произносить я вмѣсто а -- былъ тоже своего рода шикъ) за Маруськой Королькевичъ. Здорово, а? Ну, братъ, твое счастье. Если бы ты что-нибудь думалъ насчетъ Лизы Евангопуло, то...
Снова его уже выросшій и еще болѣе окрѣпшій жилистый кулакъ закачался у моего носа.
-- Видалъ? А такъ ничего, гуляй. Что жъ... всякому стрядать пріятно. Мудрая фраза въ примѣненіи къ сердечному чувству.
12 ноября 1914 года меня пригласили въ лазаретъ прочесть нѣсколько моихъ разсказовъ раненымъ, смертельно скучавшимъ въ мирной лазаретной обстановкѣ.
Только что я вошелъ въ большую, установленную кроватями палату, какъ сзади меня, съ кровати послышался голосъ:
-- Здравствуй, фрайеръ. Ты чего задаешься на макароны?
Родной моему дѣтскому уху тонъ прозвучалъ въ словахъ этого блѣднаго, заросшаго бородой, раненаго.
Я съ недоумѣніемъ поглядѣлъ на него и спросилъ:
-- Вы это мнѣ?
-- Такъ-то, не узнавать старыхъ друзей? Погоди, попадешься ты на нашей улицѣ, -- узнаешь, что такое Ванька Аптекаренокъ.