-- Какой шахъ?
-- Бывшій. Персидскій. О которомъ мы говорили!
-- Развѣ мы говорили о шахѣ?
-- Нѣтъ, мы говорили о ребятишкахъ, -- иронически усмѣхнулся я.
-- Ну, конечно, о ребятишкахъ! Я о своемъ Петькѣ и говорилъ.
Банкинъ вынулъ часы, и опять лицо его засіяло счастьемъ.
-- Молочко пьетъ, -- радостно засмѣялся онъ. -- Проснулся, вѣроятно, и говоритъ: мамоцка, дай маяцка!
-- Ну, это, кажется, вы хватили... Сыну-то вашему всего на-всего два мѣсяца... Неужели, онъ уже говоритъ?
Я самъ былъ виноватъ, что коснулся этого предмета. Разговоръ о Петькѣ начался у насъ въ восемь часовъ и кончился въ половинѣ двѣнадцатаго.
-- Видите ли, -- началъ просвѣтленный Банкинъ, -- онъ, правда, буквально этого не говоритъ, но онъ кричитъ: мм--ма! И мы уже знаемъ, что это значитъ: "дорогая мамочка, я хочу еще молочка!" А вчера... Нѣтъ, вы не повѣрите!..