-- Настасья Петровна! Десять минутъ... Мы такъ съ вами рѣдко видимся, и то все на людяхъ... Я съ ума схожу.
Мишка, лежа за ширмами, похолодѣлъ. Офицеръ сходить съ ума!.. Это должно быть ужасно. Когда сходятъ съ ума, начинаютъ прыгать по комнатѣ, рвать книги, валяться по полу и кусать всѣхъ за ноги! Что если сумасшедшій найдетъ Мишку за ширмами?..
-- Вы говорите вздоръ, Кондратъ Григорьичъ, -- совершенно спокойно, къ Мишкиному удивленію, сказала тетя. -- Не понимаю, почему вамъ сходить съ ума?
-- Ахъ, Настасья Петровна... Вы жестокая, злая женщина.
-- Ого! -- подумалъ Мишка. -- Это она-то злая? Ты бы мою маму попробовалъ -- она-бъ тебѣ показала.
-- Почему же я злая? Вотъ ужъ этого я не нахожу.
-- Не находите? А мучить, терзать человѣка -- это вы находите?
-- Какъ она тамъ его терзаетъ?
Мишка не понималъ этихъ словъ, потому что въ комнатѣ все было спокойно: онъ не слышалъ ни возни, ни шума, ни стоновъ -- этихъ необходимыхъ спутниковъ терзанія.
Онъ потихоньку заглянулъ въ нижнее отверстіе ширмъ -- ничего подобнаго. Никого не терзали... Тетя преспокойно сидѣла на кушеткѣ, а офицеръ стоялъ около нея, опустивъ голову, и крутилъ рукой какую-то баночку на туалетномъ столикѣ.