Когда свежая от холодной воды, благоухающая одеколоном Марья Николаевна в каком-то сиреневом кружевном пеньюаре вышла в большую комнату, ведя за руку дочь, — все ахнули: так она была элегантна и уютна.
— Как вы милы, что подумали обо всем, — обратилась она к Подходцеву.
— Ну, вот еще новости. А эти два туземца ведь тоже кое о чем подумали…
Шаркая ногой и извиваясь, насколько позволял ему плотный стан, преподнес свои цветы Клинков. Тут же с другой стороны Громов самым умилительным образом подсунул девочке свою меланхолическую корову.
— Господи… Зачем вы это… Я вам и так столько беспокойства доставила, — мило лепетала Марья Николаевна, разливая чай. — Валя, поблагодари дядю.
— Вот ты молодец, что подарил мне корову, — сказала Валя, бесстрашно влезая на громовские колени. — Так мне и надо.
И звучно поцеловала вспыхнувшего Громова в щеку.
— Гм! — сказал Клинков, — если бы я знал, что за коров полагается такая благодарность, я бы вместо цветов подарил корову.
— Говоришь о корове, — недовольно пробормотал Подходцев, — а сам все время подсовываешь осла.
— Марья Николаевна, разве я вам Подходцева подсовывал?