— Пятнадцать рублей довольно?
— Что?!! Шестьдесят! И то — за одну только дорогу… Харч свой. Ничего, Витечка… На такое дело жалеть не надо. После дороже может стоить… Чего там! Зато теперь уж можем начать новую жизнь.
Харченко заскрежетал зубами и, ударив кулаком по стене, выхватил из кармана новенький щегольский бумажник коричневой кожи.
— На! Пусть лопает! Я не выйду к нему. Очень уж он напоминает лицом покойника… Бррр!..
Когда все трое шли в «Золотой Якорь», Громов сказал, потирая непривычно гладкую верхнюю губу:
— Если бы Харченко не был такой скотиной, то вся история… Гм!.. Мне бы не особенно была по сердцу…
— Конечно, — поддакнул Подходцев. — Но раз он скотина, то — кто же ему виноват?
И все согласились:
— Никто.