— Спасибо, братцы. А секундантами не откажетесь быть?
— Можно и секундантами, — серьезно согласился Подходцев. — Тебе теперь отказывать ни в чем нельзя: ты уже человек, можно сказать, конченый.
— Да ты, может быть, смеешься?
— Ну, вот… Там, где пахнет кровью, улыбка делается бессмысленной гримасой, как сказал один известный мыслитель.
— Какой? — спросил Громов.
— Я.
Дверь приотворилась, и в комнату просунулась смущенная голова художника Урываева.
Это был здоровенный широкоплечий детина с огромными ручищами, кудлатой головой и трубным голосом.
Впрочем, несмотря на такой грозный вид, был он человеком добрым, а иногда даже и сентиментальным.
— А-а! Виновник торжества! — приветствовал его Громов. — Входи, сделай милость, скорее, а то здесь сквозит.