-- Колбаски мне... восьмушку фунта.
-- Сто...
-- Чего сто? За что сто?
-- Вообще, сто. Нам все равно. А если за штиблеты дерут пятьдесят, то мы тоже, знаете, извините... Разоряться не намерены.
И, запахнувшись в шубу, усыпанную крупными изумрудами, Хамов строго поглядел на Пуплия Овечкина.
-- Можно мне умереть? -- робко спросил Пуплий.
-- Пожалуйста. Только имейте в виду, что теперича гроб кусается... и лошадь, которая с попоной, кусается.
Однако Пуплию уже было все равно. Он покачнулся, икнул и помер.
-- Савелька! -- крикнул Хамов. -- Убери эту жертву всеобщей дороговизны!
И, надев шапку, украшенную крупным солитером, окруженным рубинами, пошел гулять.