* * *
Спрятав чек в кармане, я сказал:
-- Послушай... Я тебя немного обрадую: гуся-то я керосином не обливал. Покушаем, а?
-- Свинья! И хлеб облил.
-- На кухне есть еще. Немного черствый, ну, да ничего. Лучше бельгийского, ха-ха.
-- И говорить с тобою не следовало бы... Чем я теперь окна заткну -- холодище так и несет.
Я усмехнулся: -- "Холодно в окопах".
Он долго ворчал, фыркал и бранился, но когда подали на диво зажаренного гуся и бутылку старки -- его сонное лицо засияло какой-то внутренней улыбкой...
И ели мы с ним гуся в комнате, пропитанной запахом керосина, и сидели мы, укутанные -- в пальто, в галошах, потому что мороз тысячью змей пробирался в открытые окна и жалил нас, а где-то в холодных окопах бились тысячи сербов, бельгийцев и русских -- и не подозревали они, какое сражение выиграно в их честь и пользу на петроградском фронте скромным штатским человеком, вооруженным только силой убеждения и столовым стулом.