И, видя мужа своего
У бонны в комнате, стыдит его...
-- Нет, -- решительно сказал я. -- Тут уж сокращать не стоит. Все стихотворение не подходит.
Она поднялась, убитая горем; на ее лице была написана такая тоска, такая безысходная мука, что мое суровое, ожесточившееся в стычках с начинающими авторами сердце дрогнуло. И я не мог найти в себе мужества сказать то, что следовало: что стихи никуда не годятся, что их нигде не возьмут и что самое лучшее -- сейчас же выбросить их на улицу, купить билет и уехать обратно в Ряжск.
-- Неужели я даром проехалась? -- скорбно прошептала посетительница. -- Думала как, мечтала. Собралась, приехала, стратилась... На тебе! Скажите -- ну, если не в ваш журнал, то куда их можно пристроить?
По скверной петербургской манере я обрадовался возможности сплавить ее с рук на руки и поэтому, не задумываясь, сказал:
-- Я думаю, в газете вам будет легче пристроить эти стихи. Это, так сказать, газетная тема. Голос из провинции... Зайдите в "Вестник жизни" или "Ежедневное обозрение". Они нуждаются в материале и гм... того...
Она неторопливо свернула рукопись, с благодарностью пожала мне руку и направилась к дверям...
Вдруг вернулась и снова приблизилась ко мне, причем на губах ее сияла улыбка, а в глазах сверкали искорки:
-- Вы можете себе представить, что сделается с этим вором, с этим негодяем, когда он увидит воздаяние себе по заслугам!.. О, тогда мы с сыном можем спокойно заснуть, потому что послужили не только себе, но и ряжскому обществу!..