-- Ничего, пойдем! Я тебя спасу.
В это время она, вероятно, очень меня любила своим детским сердечком -- большого, трусливого, беспомощного... Она думала, что ее рука -- единственная для меня опора в этом жестоком свете. И был, вероятно, в ее чувстве ко мне легкий оттенок презрения -- презрения культурного, уверенного в безопасности человека к пугливому суеверному дикарю.
Ниже я скажу, по какому случаю вспомнился мне этот пустяковый разговор с четырехлетней девочкой...
Сидя в обществе четырех человек, я среди разговора сообщил:
-- Я еду в Крым.
Елена Николаевна сказала:
-- Неужели? Я тоже еду в Крым. Вы когда?
-- В конце этой недели.
-- Боже мой! Но ведь я то же самое! Вы через Одессу или прямо?
-- Мне все равно. Могу через Одессу.