-- Ну, ладно... Выйдем вместе.
Я подпер рукой подбородок и принял сиротливую позу. Елена Николаевна участливо взглянула на меня.
-- Как же вы вообще живете, большое дитя, если ничего не понимаете, всюду опаздываете и теряетесь в самых пустых случаях?
-- Да и плохо живу, -- прошептал я со скрытым страданием в голосе. -- Папа у меня умер, мама далеко... А тут всюду какието номера, звонки, все кричат, бегут... Хорошо, что я с вами поехал...
-- Ну, ничего, -- успокоительно сказала она. -- Ничего, мой большой ребеночек. Как-нибудь доедем. Вы где предпочитаете спать: на верхней койке или на нижней? Надеюсь, уступите мне нижнюю?
-- Уступлю, конечно. Только я уж извиняюсь, что ночью разбужу вас...
-- Чем?
-- Упаду. Я ночью всегда ворочаюсь с боку на бок и, разметавшись, обязательно падаю.
-- Гм... Ну, ладно... Спите внизу. Как-нибудь устроимся... Ах вы, беспомощное существо!
Она шутливо погладила меня по голове, и в голосе ее прозвучала материнская нежность и снисходительность к слабому.