"Не понимаю я этих людей, - думал я. - Хочешь отравиться - сделай это без грома и шума, без оповещений и освещений бенгальским огнем. Нет, ей обязательно нужно поломаться перед этим, оповестить друзей и знакомых... Она бы еще золотообрезные карточки разослала: "Полина Владимировна Черкесова просит друзей и знакомых на soiree по случаю предстоящего самоубийства через отравление..."
Она сидела в прежней позе, задумчиво опершись на руку и глядя в стену.
"Уйти, - гудело у меня в мозгу. - Но как уйти?" Обыкновенно это не представляет никаких затруднений. Сидишь, сидишь, потом зашевелишься, озабоченно взглянешь на часы и скажешь, вставая: "Ну, я пошел..." или "Ну, поползем, что ли..."
- Куда ж вы, - говорит хозяин. - Посидите еще.
- Нет, надо. Я и так уж засиделся. Завтра, надеюсь, увидимся в клубе или в театре... Да?..
И расстаешься довольный, смягчивший неловкость разлуки перспективой завтрашнего свидания. Я вздохнул и подошел к Полине.
- Ну? Обещаете меня ждать вечером? Даете честное слово?
- Честное слово надо сдержать, - пожала плечами хозяйка. - А я боюсь дать его. К чему эти отсрочки? Отговорить меня не может никто в мире. Позвольте... вы, может быть, спешите по делам? Так идите. Простимся - и я освобожу вас.
"Простимся, - екнуло сердце. - Нет, я никогда не был убийцей! Я не могу ее оставить одну".
"Еще бы, - прошипел отравленный злостью голос бухгалтера. - Список дебиторов, значит, может подождать? Директор его будет делать? Или, может быть, швейцар? Если вам так трудно и тяжело служить, - зачем себя насиловать. Гораздо честнее уйти и не вредить делу".