- Кой черт поверит, когда я уже у обедни был.
- А вы скажите, что кухарка пережарила индейку.
- А если они из сочувствия на кухню полезут смотреть, что тогда?.. Нет, надо так, чтобы индейку они видели, но только ее не ели. А завтра разогреем, и будет она опять как живая.
- Так пусть кто-нибудь из гостей скажет, что уже сыты и что индейку резать не надо...
Дядя, закусив верхнюю губу, задумчиво глядел на племянника и вдруг весь засветился радостью...
- Степа, голубчик! Оставайся обедать. Ты ж ведь родственник, ты - свой, тебя стесняться нечего - поддержи, Степа, а? Подними ты свой голос против индейки.
- Да удобно ли мне, дядюшка... Вид-то у меня такой... не фельтикультяпный.
- Ну вот! Я тебя, брат, за почетного гостя выдам, ухаживать за тобой буду. А когда в самом конце обеда подадут индейку - ты и рявкни этак посолиднее: "Ну зачем ее резать зря, все равно никто есть не будет, все сыты - уберите ее".
- Дядюшка, да ведь меня хамом про себя назовут.
- Ну, большая важность. Не вслух же, а может быть, и просто скажут: оригинал. Я, конечно, буду упрашивать тебя, настаивать, а ты упрись, да еще поторопи, чтобы унесли индейку, а то не ровен час кто-нибудь и соблазнится. Это действительно номер! Да ты чего стоишь, Степа? Присядь. Садись, Степанеско!