Старый чиновник Слякин стоял у запорошенного снегом окна и печально глядел на улицу, полную озабоченных, спешащих людей.
-- Боже, -- думал он, и его добрые, сияющие глаза туманились непрошеными слезами. -- Боже! Такая великая праздничная ночь, и сколько в это же время обездоленных людей, лишенных крова, теплого угла и маленькой, изукрашенной игрушечками елочки. О, как бы мне хотелось принести радость хоть немногим, обогреть хотя одного несчастного и дать малым ребяткам, лишенным этого -- хотя одну веселую, праздничную елочку. Боже ты мой... Сколько на свете холода, горя и несчастья!
Чиновник Слякин надел шубу, шапку и, полный грустных и сладких мыслей, -- вышел из дому.
Оживленная толпа мощным потоком неслась мимо него, а он, остановившись на углу, долго стоял и думал:
-- Какие они все равнодушные, сухие... Никому ни до кого нет дела... А в это же самое время среди них, может быть, сотни голодных, нуждающихся, лишенных тепла и участия...
Около него остановилась собака, уткнула нос в его галоши и, тихонько повизгивая, тряхнула спиной, занесенной снегом.
-- Бедная, бесприютная собачка, -- сказал растроганный Слякин, наклоняясь к ней. -- Бродишь ты по улицам и никому нет до тебя дела. Пойдем со мной, я накормлю тебя и уложу на теплый-теплый коврик.
Слякин протянул руку к собаке, но она громко залаяла, открыла пасть и крепко впилась в Слякинову руку острыми белыми зубами.
-- Вы зачем, черт вас забери, мою собаку дразните? -- послышался около него сердитый голос, и вышедший из магазина офицер сурово поглядел на растерявшегося Слякина.
-- Я хотел собачку... домой отвести... согреть.