-- Позвольте мне, дядя, рассказать вам маленькую историйку... На одном привольном, залитом светом горячего солнца огороде росла цветная капуста. Радостно тянулась она к ласковым лучам своей яркой зеленью... Любо ей было купаться в летнем тепле и неге!.. И думала она, что конца не будет ее светлой и привольной жизни... Но пришли злые огородники, вырвали ее из земли, сделали ей больно и потащили в большой равнодушный город. И попала несчастная в кипяток и только тогда, в невыносимых муках, поняла, как злы и бессердечны люди... Нет, дядя!.. Не буду я есть этой капусты.
Дядя с беспокойством взглянул на меня.
-- Ты думаешь... Она что-нибудь чувствует?
-- Чувствовала! -- прошептал я со слезами на глазах. -- Теперь уже не чувствует... Учеными ведь доказано, что всякое растение -- живое существо, и если оно не умеет говорить, то это не значит, что ему не больно!.. О, как я раньше был жесток! Сколько огурцов убил я на своем веку...
Дядя тихо положил ложку и отодвинул суповую чашку.
-- Мне стыдно перед тобой... Теперь только я вижу, как я был жалок со своим вегетарианством, которое было тем же замаскированным убийством... Ты прямолинейнее и, значит, -- лучше меня.
Мы сидели молча, растроганные, опустив головы в пустые тарелки.
-- Но... -- прошептал наконец дядя, задумчиво глядя на меня. -- Чем же мы должны питаться?
-- Молоком, -- сказал я. -- Это никому не делает больно. Хлеб делается из колосьев, и поэтому жестоко было бы уничтожать его. Вместо хлеба можно подбирать сухие опавшие листья, молоть их и изготовлять суррогат муки.
Дядя вздохнул.