Снова и снова разворачивает по утрам Коренастов "Мымринский Курьер". Снова и снова читает он графа Калиостро. И снова бичует неугомонный граф лавочников, которые нагружают мальчишек тяжелыми кульками.
Снова подкрепляет он это обвинение цитатой:
-- Жестокие, сударь, у нас нравы. Впрочем, поживем -- увидим.
Хроника по-прежнему пишется бойко, интеллигентно:
"Вчера отбыл с курьерским поездом в Москву податной инспектор Косолапов". "В Москву, в Москву", -- как говорили три сестры Чехова в пьесе того же названия.
И снова, как и прежде, несчастная Макбетова не может удовлетворить капризного графа Калиостро, хотя она и пытается играть Лизу в нашумевшей в свое время пьесе драматурга Грибоедова, так трагически, безвременно погибшего под ножами убийц (жестокие, сударь, и т. д.).
Коренастов дочитывает газету, и брови его сжаты, и на лице написана мрачная решимость, страдание и боль, а плечи нервно подергиваются.
Молча встает он, приглаживает волосы и, глядя куда-то в угол, сдержанно говорит жене:
-- Жена! Дай мне сюртук. Вернусь через час.
Отыскивает палку, шляпу и уходит.