-- Нешто ж у нас нет совести, или что?! Нешто ж мы можем в глаза смотреть тем, кто сюда приходит? Срамота, да и только... Обрываешь у человека билет, а сам думаешь: и как же ты будешь сейчас меня костить, мил-человек?! И не виноват я, и сам я лицо подневольное, а все на сердце не хорошо... Нешто ж мы не понимаем сами -- картина это, или што? Обратите ваше внимание, господин... Картина это? Картина?! Разве такое на стенку вешается? Чтоб ты лопнула, проклятая!..
Огорченный контролер размахнулся и ударил ладонью по картине. Она затрещала, покачнулась и с глухим стуком упала на пол.
-- А, чтоб вы все попадали, анафемы! Только ладонь из-за тебя краской измазал.
-- Вы не так ее вешаете, -- сказал я, следя за билетеровыми попытками снова повесить картину. -- Раньше этот розовый кружочек был вверху, а теперь он внизу.
Билетер махнул рукой.
-- А не все ли равно! Мы их все-то развешивали так, как Бог на душу положит... Багетщик тут у меня был знакомый -- багеты им делал -- так приходил, плакался: что я, говорит, с рамами сделаю? где кольца прилажу, ежели мне неизвестно, где верх, где низ? Уж добрые люди нашлись, присоветовали: делай, говорят, кольца с четырех боков -- после разберут!.. Гм... Да где уж тут разобрать.
Я вздохнул.
-- До свиданья, голубчик.
-- Прощайте, господин. Не поминайте лихом -- нету здесь нашей вины ни в чем!..
-----