-- Милая! Но ведь... они могут убить тебя!
Лицо ее засияло решительностью.
-- Пусть! Лишь бы ты был жив, мой единственный, мой любимый. А я -- что уж... Мое здоровье и так слабое... я кашляю...
Я залился слезами и бросился к ней в объятия. "Не прошли еще времена христианских мучениц", -- подумал я.
Я видел ее заботливость о себе повсюду.
Она сквозила во всякой мелочи. Всякий пустяк был пронизан трогательной памятью обо мне, во всем и везде первое было -- ее мысль о том, чтобы доставить мне какое-нибудь невинное удовольствие и радость.
Однажды я зашел к ней в спальню, и первое, что бросилось мне в глаза, -- был мужской цилиндр.
-- Смотри-ка, -- удивился я. -- Чей это цилиндр? Она протянула мне обе руки.
-- Твой это цилиндр, мой милый!
-- Что ты говоришь! Я же всегда ношу мягкие шляпы...