-- Нет, не заболел, -- сдерживая рыдания, отвечала мать. Устремила распухшие заплаканные глаза на лампу и, сквозь всхлипывания, стала тихо рассказывать:
-- Вчера еще вечером... ничего не было заметно... Поужинал, как всегда, лег спать. Нынче тоже... пил чай... Гулял. А недавно... приходит ко мне... часа два тому назад... Не узнаю: глаза так странно блестят и руки болтаются, как на ниточках. Что ты, говорю, Ваничка? "Маменька, -- говорит он мне... -- Маменька! Извините, говорит, меня, но я буду писать драму!"
Муж судорожно вскочил, и кресло с глухим стуком отлетело в сторону.
-- Что-о?!!
Жена покорно и скорбно качнула головой.
-- Да, -- говорит: "Драму хочу писать". -- Ваничка,-- говорю я ему, -- Ваничка! Подумай, что тебе такое вскинулось! Мыслимо ли? Я обер-офицерская дочь, отец в банке служит, а ты... И заплакала! Слезы у меня -- кап-кап! Что же ты с нами, старыми, делаешь? Зачем фамилию нашу позоришь? -- "Маменька, -- говорит.-- Такая уж моя судьба, чтобы написать драму".
Наступила жуткая тишина.
Отец, склонившись на стол, тихо, беззвучно плакал.
-- Господи! За что? Того ли я ожидал себе на старость? Да лучше бы я тебя своими руками в колыбе...
Он схватился за голову.