Но Дурак был уже в пальто, обнявши руками своих раков и громадный сверток нот.
Когда он прощался со всеми, угрюмо смотря куда-то в сторону, Подходцев не утерпел и рассыпался перед ним в извинениях.
-- Вы знаете, я относительно рака-то ошибся... я, вообразите, полагал, что он нюренбергской работы, а уж после разглядел на клешне фабричную марку: "И. Павлов. Тула". Кустарная работа, оказывается.
Дурак молча вышел, и мы, от нечего делать, стали следить за ним в окно.
Смешная, нелепая фигура перешла пустынную улицу и торопливо приблизилась к фонарю.
Дурак раскрыл зонтик, сложил под него ноты, порылся в свертке раков и, вынув одного из них, близко поднес его к фонарю.
Лицо нашего гостя выражало напряженное любопытство и нетерпение. Фонарь подмигивал и, качая пламенем, подсмеивался над Дураком, который внимательно осмотрел рака и, оторвавши хвост, стал, по одной, отламывать клешни и лапы.
И лицо его все более прояснялось.
Когда от всего рака осталась только спинка, он отбросил ее от себя, бодро выпрямился, покачал кому-то укоризненно головой, забрал свои свертки и -- сплошная сетка дождя быстро затушевала его фигуру.
Дождь ли был тому причиной, но скука охватила всю компанию. Мы быстро пожали друг другу руки и разошлись, каждый в свою сторону. Один я, выйдя из дому, пошел без всякой цели.