-- Да вы что, -- истерически взвизгивает он, -- блажной, что ли, или в раю живете? Зачем же, зачем вы все это делаете? Разве эти купчишки да капитаны поймут?! Не поймут они! Господи! А вы, -- смотрите! Вы даже не возмущаетесь...
Фома Еремеич устремляет неподвижные глаза на взволнованное лицо хозяина и тоскливо шепчет:
-- А правда-то! Велика правда! И не терплю я несправедливости, каковой много на свете!..
И потом через минуту добавляет:
-- Каковой о-очень много на свете...
Наступает долгое молчание. Слышны мягкие шаги хозяина и хриплое дыхание катарального горла Фомы Еремеича. В окно смотрит любопытная луна, вероятно, досадуя, что слой пыли мешает ей видеть происходящее. Гость машинально водит головой за шагающим хозяином и жует губами, очевидно, желая, но не решаясь что-то сказать.
Наконец он прерывает молчание.
-- От дочки-то... от Верочки, говорю, известий не имеете?
-- Ах, не напоминайте мне про нее! -- досадливо машет рукой хозяин, и по его лицу пробегает мимолетная судорога боли. -- Счастья захотела, отца не спросила, ну, и что ж!.. Полюбуйтесь! Какое счастье.., С офицером-то оно лучше, чем с отцом!.. Э-эх!
Он прислоняет лоб к окну и глядит прямо в желтое, нахальное лицо луны.