-- И я назвал бы мелким негодяем всякого цензора, который осмелится сделать там цензурные урезки.
-- Будет исполнено, ваше превосходительство, -- сказал растерявшийся юноша, неудачно стараясь попасть в тон хладнокровному Финкелю.
-- Браво, старик! Я всегда, несмотря на происки твоих высокопоставленных врагов, был о тебе хорошего мнения. Иди и твори. Только если у тебя на новоселье будет тамбовский генерал-губернатор, мы демонстративно уйдем.
Финкель прекрасно знал, что никакого губернатора не будет, и предупредил юношу только для придания себе веса.
С юноши взяли торжественное обещание не приглашать особ первых четырех классов и наконец отпустили, занявши предварительно три рубля.
-- Для начала новой жизни, -- как объяснил бесцельный вообще в своих поступках Финкель.
Собралось народу немало.
Юноша, по имени Жердь, два студента без имен, замечательных только тем, что один был юристом, а другой медиком, два студента с именами, но затруднявшихся указать свои факультеты, один студент, заявивший с самого начала, что его фамилия Сидоров и ни на какие другие сделки он не пойдет, Васькин, упорно старавшийся выдвигать из тени запятнанный чернилами ботинок, и, наконец, Финкель, явившийся позже всех и выразивший неудовольствие по поводу того, что толпа не встретила его кликами восторга и неподдельным народным ликованием.
-- А, впрочем, черт с вами! Покажи, старик, свою трущобу.
Вместо трущобы Финкелю и другим были показаны две прехорошенькие, чистенькие комнаты, с чистенькими занавесками и чистенькими олеографическими картинками.