II
Не так давно, вернувшись вечером с базара, мадам Фрейберг с материнским беспристрастием прокляла детей -- всех до единого, дернула за ухо Давида, толкнула Семку и, взяв на руки двухгодовалого Арончика, стала плакать привычными, надоевшими ей самой слезами.
Покончив со слезами, она нечаянно остановила взгляд на сияющем от съеденного масла лице Арончика и -- ахнула...
-- Что это? Что это? Что это с твоим глазом, мой маленький хорошенький цыпленочек? Что это с твоим глазом, чтоб ты провалился сквозь землю, паршивый мальчишка, который только и мечтает, чтоб напортить своей мамаше. Ой! У него глаз-таки красный, как мак, и со слезой, как какой-нибудь водопад... Ой, мое горе!
Теперь плакали три глаза: два -- мадам Фрейберг и один -- маленького Арончика, красный, слезящийся, полуприкрытый отяжелевшим веком.
А около прыгал на одной-единственной ноге Давид, и высасывала из порезанного пальца кровь девочка Раичка.
Было превесело.
III
На другой день глаз Арончика, вместе с его равнодушным ко всему в свете обладателем, был вытащен из дому и представлен на строгий суд добросердечных соседок мадам Фрейберг.
-- Ты, мальчик, что-нибудь видишь с этим глазом? -- спросила мадам Перельмутер.