-- Знаем мы вас. Все вы так говорите. А женишься -- либо петлюровские вручите, или тифлисские городские боны...
-- Господа, -- сказал старый граф, не подозревавший об ужасной участи, ожидавшей его, -- пожалуйте к столу, -- закусить чем Бог послал.
-- Ну, зачем вы, право, тратитесь, -- заметили гости, входя в столовую, -- прямо к вам хоть не приходи, -- всегда угощаете.
Обед был роскошный, около каждого гостя стояла бутылка водки, пиво и шампанское. Хлеба не было видно, -- его заменяли огромные ломти кекса, и все это причудливо перемешивалось с майонезом, жареными гусями и бефом Строгановым, -- все роскошное, все невидимо, но густо политое трудовой кровью и потом.
И сервировка сверкала и блистала. Хрустальные вазы для огурцов, фарфоровые стаканы, серебряные, позолоченные вилки и ножики, прикрепленные цепочками, чтобы не уносили гости -- все это сверкало, благоухало и все это невидимо было полито кровью и потом пролетариата, -- того пролетариата, который наконец-таки сверг власть отравителей и развратников -- и сам, своими мозолистыми руками строит новую, светлую, сытую жизнь.
Да здравствует Интернационал!
ГЛАВА X
ЖИВОПИСЬ
Художник Костюков задумал написать картину.
-- Понимаешь, -- объяснял он своему другу скульптору Понюшкину. -- Сюжет такой: голая, выжженная солнцем степь... На дороге телега, в оглоблях худая лошаденка, только что павшая. Около лошаденки стоит, понурившись, крестьянин: на лице его беспросветное отчаяние. Название: "Смерть друга".