Евд. Серг. Да? Разбираетесь? А я вотъ вдвое старше васъ -- и все не могу разобраться (утираетъ глаза платкомъ... Пауза. Рѣшительно). Скажите: Мастаковъ, пара для моей Лиды, или не пара?
Максъ. Мастаковъ-то? Конечно, не пара.
Евд. Серг. Ну, вотъ: то же самое и я ей говорю. А она и слышать не хочетъ. Влюблена до невѣроятности. Я ужъ, знаете, грѣшный человѣкъ, пробовала и наговаривать на него и отрицательныя стороны его выставлять -- и ухомъ не ведетъ.
Максъ (прохаживаясь по комнатѣ). Ну, знаете... Это смотря какія стороны выставить... (останавливается). Вы что ей говорили?
Евд. Серг. Да ужъ будьте покойны -- нехорошее говорила: что онъ и картежникъ, и мотъ, и женщины за нимъ бѣгаютъ, и самъ онъ-де къ женскому полу неравнодушенъ... Такъ расписала, что другая бы и смотрѣть не стала.
Максъ (всплескивая руками). Мамаша! Простите, что я называю васъ мамашей, но... въ умѣ ли вы? Вѣдь это нужно въ затменіи находиться, чтобы такое сказать! Да знаете ли вы, что этими вашими наговорами, этими его пороками, вы втрое крѣпче привязали ея сердце! Мамаша! Простите, что я васъ такъ называю, но вы поступили по сапожнически.
Евд. Серг. Да я думала, вѣдь, какъ лучше.
Максъ! Мамаша! Хуже вы это сдѣлали! Хуже! Все дѣло испортили. Развѣ такъ наговариваютъ? Подумаешь -- мотъ, картежникъ... Да, вѣдь это красиво! Въ этомъ есть какое-то обаяніе. И Германъ въ "Пиковой дамѣ" -- картежникъ, а смотрите, въ какомъ онъ ореолѣ ходитъ... А отношеніе женщинъ... Да, вѣдь, она теперь, Лида ваша, гордится имъ, Мастаковымъ, этимъ паршивымъ: "Вотъ, дескать, какой покоритель сердецъ! Ни одна передъ нимъ не устоитъ, а онъ мой!" Эхъ, вы! Нѣтъ, наговаривать, порочить, унижать нужно съ толкомъ... Вотъ я наговорю, такъ наговорю! И глядѣть на него не захочетъ...
Евд. Серг. (оживляясь). Максъ... Милый... Поговорите съ ней.
Максъ. И поговорю. Другъ я вашей семьѣ или не другъ? Другъ. Ну, значитъ, моя обязанность позаботиться. Поговоримъ, поговоримъ. Она сейчасъ гдѣ?