-- Ты говоришь вздор! Моим львятам было уже по три месяца, а твои, вероятно, только что родились.
-- Нет... Я спрашивал у сторожа, и он сказал, что им уже по пяти месяцев.
-- Как же ты спрашивал, -- угрюмо захохотал Лохмачев, -- если в Берлине сторож -- немец?
-- Потому что я говорю по-немецки, -- коротко объяснил Посторонний Мальчик.
Все мы ахнули: такой маленький мальчик и уже говорит по-немецки.
-- Врешь ты! -- неожиданно сказал Лохмачев. -- Ни в Берлине ты не был, ни львят не видел и по-немецки ты не говоришь.
-- Я в Германии был, -- сказал Посторонний Мальчик, пожимая плечами. -- В Берлине, Лейпциге, Франкфурте и Дрездене. И по-немецки я говорю. А вот ты нигде не был, а просто выдумываешь все.
-- Каррамба! Этот щенок, кажется, обвиняет меня во лжи?! Я вижу, тебе уже давно мешает твой собственный скальп, и я тебе его сниму по образцу моего краснокожего друга Серого Гриззли!
-- О, пощадите его, добрый господин! -- захныкал сердобольный Петя.
-- Постойте, господа, -- сказал, вставая, Посторонний Мальчик, губы которого дрожали от обиды. -- Одну минутку. Так ты говоришь, что был в Америке?