На площадке шумела и веселилась чудеснейшая компания: маленькие гимназистики, штатские дети, еще не вкусившие прелести гимназического мундира, и обойщиков сын Петраха -- душа общества, балагур и гимнаст, которому было совершенно безразлично, как ни стоять: на голове или на ногах; первое он даже предпочитал, потому что в этом положении оставались свободными обе ноги, которыми он выделывал разные фокусы. Вообще, Петраха был пресимпатичным ребенком, и, если бы не его хриплый голос, вечное желание подвести ближнего под неприятность и способность божиться по всяким пустякам, он занял бы солидное положение в обществе.
Увидев подъехавшего Николашу, этот ребенок подпрыгнул, стал на голову и проревел, красный от натуги:
-- Ник-колаша! Откуда у тебя велосипедяша?
-- Подарили! -- восторженно сказал Николаша. -- Гляди-ка какой! Двухколесный и со звоночком.
Петрахе дома никогда ничего не дарили, кроме тумаков. Обойщик был того мнения, что всякий тумак приносит свою пользу: "один тумак -- один пятак. Сто тумаков -- сто пятаков". Зарабатывая в день иногда до двухсот таких пятаков, что составляло 10 рублей, Петраха, однако, был беден, как церковная крыса. Поэтому роскошный Николашин подарок поселил в его голодной душе самую отчаянную зависть.
-- Ну, брат, -- сказал он, критически осматривая велосипед, -- штука неважная.
-- Почему? -- встревоженно спросил Николаша.
-- Потому. Колес мало.
-- Да ведь в настоящем велосипеде больше и не бывает.
-- А трехколесные-то, значит, хуже?