-- Нет, -- промямлил Замирайло, -- не то... Да я уж и не знаю, говорить ли вообще, Александр Николаевич...
-- А что такое? В чем дело? -- встревоженно поднял голову добряк математик.
-- Да я боюсь, как бы и мне в эту историю не запутаться... Будут еще по судам таскать как свидетеля... -- И добавил с лицемерной заботливостью: -- А это может отразиться на моих учебных занятиях.
-- Нет, ты мне скажи, в чем дело с Андриевичем, -- совсем уже встревожился учитель. -- Что такое? При чем тут суд?
Замирайло, опустив голову, молчал.
-- Ну же? Говори смело, не бойся.
-- Ну хорошо... -- вздохнул Замирайло. -- Я скажу все, что знаю, там не мое дело. Вчера, как вам известно, было воскресенье. Я решил с утра пойти на реку, половить рыбу. Ну, конечно, взял с собой и учебные книжки... Киселева "Арифметику" взял. Думаю, что хотя и знаю все, но все-таки еще подзубрить не мешает. Иду это я к реке, встречаю Андриевича, под мышкой у него синее одеяло и книжки.
Замирайло на минуту замялся, потом великодушно закончил:
-- Тоже учебные книжки. Он тоже шел на реку учить Киселева. "Здравствуй, голубчик Андрневич, -- говорю я ему. -- Куда это ты с книжками и одеялом направляешься?" -- "А к реке, -- говорит. -- Лягу себе, -- говорит, -- под кустиком и тоже буду учить арифметику". -- "Ну, хорошо, -- говорю я ему, -- только ты садись подальше, чтобы мы не мешали друг другу учить арифметику". Так мы и сделали. Я уселся под ивой на бережку, а он улегся, так... ярдов на сто...
-- Ну, ну -- и что же? -- поощрил заинтересованный учитель.