Жоржик семенил рядом со мной, уцепившись, за мою руку с такой завидной прочностью, что я умилился: этот ребенок чувствовал ко мне полное доверие и считал меня самой надежной опорой в окружавшем нас эгоистическом мире.
-- Постой! -- сказал я, приостанавливаясь. -- Вот тут тебе и кинематограф, оказывается, есть. На вашей же улице. Ну, что тут такое? "Жизнь на пляже" -- веселая комедия в 2-х частях. "Где-то теперь твое личико смуглое?" -- роскошная драма. Жоржик! Хочешь видеть роскошную драму?
-- Хочу, -- согласился покладистый Жоржик. -- А драма какая будет?
-- Я ж тебе говорю -- роскошная.
-- А я люблю, когда петух бывает.
-- Какой петух?
-- А я не знаю. Картины все какие-то нехорошие, серые. А как картина окончится -- петух всегда появляется. Красный. Я, как с мамой был, -- только этого петуха и ждал. В углу он всегда.
-- Гм... да... -- пробормотал я. -- Это его ставят в угол за то, что он шалит. Ну, пойдем, брат, за билетами.
-- Пойдем, брат, -- пропищал Жоржик, уцепившись за мою ногу... (руку свою я с трудом высвободил для производства билетной операции).
Было тесно и душно. Я протиснулся куда-то, наступая на невидимые ноги, уселся и облегченно вздохнул.