Я с чувством пожал всем троим руки.
-- Спасибо! -- пролепетал я растроганно. -- Я никогда не забуду вашего милого отношения, но дело-то в том, что я для того специально сюда и приехал...
-- Для чего?! -- спросили все в один голос. Из груди моей вырвался стон.
-- Чтобы умереть! Я уже слышал о здешних ливнях и решил, что это место будет моей могилой... Поверьте, господа, что жизнь так тускла, сера и бессодержательна, что я... и вам советую... тоже... бросить свои пояса и... тово...
-- Та-ак, -- разочарованно протянула певица. -- Свой человек, оказывается. Ну, в таком разе, будем знакомы.
-- То-то и оно, -- рассмеялся я, по-новому пожимaя всем руки.
С тех пор мы стали неразлучны...
Когда пароход вышел из александрийской гавани, мы, еще скучающие на новом месте, вдруг заметили молодого господина -- рыжеватую веснушчатую личность с тщательно закрученными усиками и остолбенелыми глазами навыкате. Он, выпятив грудь, важно вышагивал по палубе тощими длинными ногами, облаченными в изумительной белизны фланелевые брюки, через каждые десять шагов останавливался, нагибался к этим брюкам и каждый раз осматривал их, прищурив один глаз, с затаенным восторгом и удивлением. Видимо, белизна и свежесть этих брюк доставляли ему много невинной радости.
Мы сразу обратили внимание на этого элегантного молодого господина, и певица после третьего тура белоногого незнакомца заявила нам самым категорическим тоном:
-- Есть работа.