-- За что?
-- Боже ты мой! Вывалил нас, испортил вам костюм, я ушибла себе руку.
Облокотившись на придорожный камень, Ошмянский принял более удобную позу и, поглядывая на Бронзову снизу вверх, заметил с ленивой рассудительностью:
-- Но ведь от того, что я поколочу этого безнадежного дурака, ваша рука сразу не заживет и дырка на моих брюках не затянется?
-- Боже, какая вы мямля! Вы что, сильно расшиблись?
-- О, нет, что вы!..
-- Так чего же вы разлеглись на дороге?
-- А я сейчас встану.
-- От чего это, собственно, зависит?
-- Я жду прилива такой же сумасшедшей энергии, как та, которая обуяла пять минут назад нашего возницу.