- В Охотном раду тоже запах был невредный.
- У нас в Москве и сирень пахнет лучше, чем где. Я раз в Петровском парке так-то вот под сиренью сидел, вдыхал это самое... Вдруг двое выскочили: "Скидавай, - говорят, - пиджак..." Чудесные ребята! Я бы с ними сейчас даже пива в Трехгорном выпил. Замечательные были времена.
- Что ж, отдал?
- Чего?..
- А пиджак!
- Как же не отдать, если они враз за горло, тут и штаны отдашь! Ей-Богу, доведись так теперь - то я бы сейчас все время под сиренью сидел и пиджаки им отдавал.
Рассказчик, заметив молчаливое недоумение слушателей, добавляет, как бы извиняясь:
- Небо очень голубое было. Чистое. Московское. Не жалко мне пиджаков.
- Да, жилось благородно. Я там один журнальчик редактировал. Ну, и ахнул однажды что-то очень неподходящее насчет Столыпина, Петра Аркадьевича. Приходит утром пристав нашей части и так вежливо говорит: "Иван, - говорит, - Степаныч, вот вам бумажка. Штраф в 500 рублей за оскорбление в печати высших лиц". Я тогда, признаться, выругался крепко, - потому что обидно 500 рублей платить, но вынимаю я деньги, - а он еще и извиняется. "Поверьте, - говорит, - если бы моя воля, я бы ни за что, но распоряжение начальства. Вы бы, - говорит, - Иван Степаныч, были поосторожнее. Черт с ними, пишите о чем-нибудь дозволенном, - хоть полицию ругайте, - мы привыкши". И так этот приставишка растрогал меня, что пал я ему в объятья, и долго мы плакали, как два брата.
- Врешь ты все!