Радостный, побежал Петр Петрович по Долгоруковскому переулку, выбежал на Тверскую, - на ловца и зверь бежит: навстречу Григорий Семеныч Бутылкин идет.
- Гриша, голубчик! Распишись на одной бумажке... Домик покупаю. Требуется русскоподданная подпись.
- Тю, дурной, - усмехнулся Бутылкин. - Хиба ж я русськоподданный?.. Я ж украинец. У меня теперь не паспорт, а тей-те, як его? Чи то оповидание, чи черт ти що. Ты лучше Пузикова позови, - вон издали кланяется.
- Пузиков! Иди сюда. А я, брат, дом покупаю, свидетель нужен, расписаться. Русскоподданный. Распишись, голубчик.
- Какое же я имею отношение?
- Но ты, как русскоподданный...
- Вот что, мой милый... Хотя я у тебя и детей крестил, но если ты еще раз так обо мне выразишься, я так тебя этой палкой по шее огрею! Какое право ты имеешь оскорблять природного лимитрофа и эстонца Пантелея Пузикова?
Заплакал Петр Петрович.
- Пантюша! Да когда же ты лимитрофом сделался?
- У нас это в роду было. Отец даже два раза по делам в Ревель ездил, а у бабки дом в Риге был! Кровь-то, брат, она заговорит! Карамала-бучук.