-- Видите ли, дорогой вьюноша... Министров-то несколько штук, а я один. Губернаторов разных, тайных там советников -- много, а я один.
Он задумался.
-- Я не говорю, конечно, министр -- большая власть, а все же я больше...
-- Именно, вы? Вы -- один?!!
-- Я, миленький. Я. Захочу я, чтоб были броненосцы, -- будут. Захочу, чтобы неприкосновенность личности была, -- будет! Я-то не честолюбив... А захоти я -- ездил бы в золотой карете на каких-нибудь редчайших розовых лошадях, и народ отдавал бы мне королевские почести. Вот как! Потому я -- единственный, все во мне и все от меня!
Занзивеев оживился. Глаза его сверкали, руки бешено махали в воздухе, и торжествующий голос звучал как труба.
-- Я скромный! -- кричал он, пронзительно смеясь. -- Меня никто не знает... А кто провалил те законопроекты, которые мне не нравились, кто может подарить России мир и преуспеяние или -- если у меня скверное настроение -- новую бурю, новый взрыв народного возмущения? Кто может облагодетельствовать народ? Занзивеев! Конечно, Занзивеев не рекламист, он не говорит с трибуны глупостей, Занзивеев скромный. А вы, вьюноша, ха-ха! думали снизойти до меня, обласкать, пожалеть меня... Ха-ха. Не-ет, миленький... Занзивеев-то самый, может, сильный, самый страшный человек и есть!
-- Черт возьми! -- рассердился журналист. -- Если у вас не мания величия -- расскажите, в чем дело.
Занзивеев взял его за руку, отвел в угол, огляделся и пронзительным шепотом сказал:
-- Кто я? Вы знаете, что у нас большинства нет? Вы знаете, что все последние голосования по важнейшим вопросам в Думе решаются большинством одного голоса...