Не могу сказать, чтобы я, в качестве трупа, испытывал какие-нибудь совершенно новые, еще никем не испытанные ощущения. Я уверен, что большинство нас, русских, в последнее время превосходнейшим образом прошло всю гамму переживаний выдержанного в гробу трупа; но дело в том, что все остальные, как самые настоящие трупы, не отдавали себе в этих переживаниях отчета. А я могу дать полный отчет и не требую за это никаких почестей и наград, от которых на моем месте не отказался бы всякий другой разоткровенничавшийся труп.
Я не знаю -- есть ли в жизни каждого трупа такая резкая граница, до которой он чувствовал бы себя настоящим живым, жизнерадостным человеком, а перешагнув эту границу, должен бы заявить поспешно и категорически:
-- Ага! A вот с этого момента я делаюсь трупом!
Со мной это случилось. Я уловил этот роковой момент.
-----
Третьего дня я был жив: мы сидели целой компанией у Тихоходова и рассуждали о том, что в России не разрешаются самые безобидные союзы и общества.
-- Вы знаете, -- кричал я, -- почему они не разрешили какого-то Бахлушского союза поощрения полезных ремесел? Потому что "союз, видите ли, взял на себя непосильную задачу, которая невыполнима по местным условиям". Да вам-то что?! Вам какое дело -- выполнима или не выполнима?!
-- Безобразие!
-- Возмутимый произвол!
-- И чего это полиция смотрит? -- машинально проревел кто-то, желая, по русскому обыкновению, свалить всякую вину на полицию.