-- Да ведь не твою отрезал, а куклиную?
-- А мне было его жалко, а я ему дала ножницы для картиночек, а он куклиную голову отрезал. Разве можно?
-- Ты скажи мне, скверная девчонка, как к тебе попали ножницы?
-- Мама подарила. Я ему для картиночек, а он куклу... голову...
-- Так ведь кукле не больно, чего же ты плачешь, дурочка?
-- Я его пожалела, дала ножницы, а зачем он голову отрезал...
-- А по-моему, безголовая кукла еще смешнее, -- сказал я, заливаясь циничным смехом.
Она долго билась, стараясь убедить меня в том, что дело не в "куклиной голове", а в невероятном, чудовищном нарушении простой человеческой справедливости; что весь ужас в том, что Борька растоптал ногами ее маленькое доброе доверчивое сердечко.
Но она не могла убедить меня.
Где же было это сделать ей -- маленькому, беспомощному червяку, у которого и слов-то таких не было, которыми обладал я, взрослый очерствевший русский человек...