-- Так я вам признаюсь! Это написано об одесском Толмачеве и о закрытии им благородного собрания.
-- Какой вздор и какая нелепость, -- возмутился я. -- К чему вы тогда ломались, переносили дело в какое-то Конго, мазали двери глупейшим соком алоэ, когда так было просто -- описать одесский случай и прямо рассказать о поведении Толмачева! И потом вы тут нагородили того, чего и не было... Откуда вы взяли, что Толмачев был в каком-то "совете государственных деятелей"? Просто он приехал в три часа ночи из кафешантана и закрыл благородное собрание, продержав под арестом полковника, которого по закону арестовывать не имел права. При чем здесь "совет государственных деятелей"?
-- Я думал, так безопаснее...
-- А что такое за дикая, дурного тона выдумка: заклеил двери липким соком алоэ? Почему не просто -- наложил печати?
-- А вдруг бы догадались, что это о Толмачеве? -- прищурился молодой человек.
-- Вы меня извините, -- сказал я. -- Но тут у вас есть еще одно место -- самое чудовищное по ненужности и вздорности... Вот это: "Следовало бы Норвегии обратить на это серьезное внимание"? Положа руку на сердце: при чем тут Норвегия?
Молодой человек положил руку на сердце и простодушно сказал:
-- А вдруг бы все-таки догадались, что это о Толмачеве? Влетело бы тогда нам по первое число. А так -- ну-ка, пусть догадаются! Ха-ха!
На мои глаза навернулись слезы.
-- Бедные мы с вами... -- прошептал я и заплакал, нежно обняв хитрого молодого человека. И он обнял меня.