СТРАШНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ В КАБАКЕ ДЯДИ СТАМАТИ
У наших ног синело прекрасное тихое море. Мы легли на песок животами кверху и повели длинный ленивый разговор.
Следователь сказал мне:
-- Я недурно изучил за два года этих чудесных южан. Их можно любить, но уважать их невозможно.
-- Почему?
-- Потому что у этих людей нет середины. Попробуйте расспросить у кого-нибудь из них: далеко ли до такого-то места? Одному из них расстояние в десять верст кажется очень коротким... И он, размахивая руками, закричит: "Что вы!! Помилуйте!! Два шага... Десять--двенадцать минут ходьбы -- и вы там! Близехонько... Если бы нам влезть на эту крышу -- я показал бы вам отсюда это место!" Спросите другого южанина, более ленивого, менее подвижного: "О-о, заорет он (они тихо никогда не говорят). Вы туда хотите идти? Пешком? Да я вам скажу: в два дня не дойдете! Автомобиль если -- другое дело... В несколько часов доедете. А пешком? Сумасшествие..." Спросите у южанина мнение о его соседе... Если сосед ему мало-мальски симпатичен -- он всплеснет руками и закричит: "Кто? Ованес Туташвили? Да это ж святой человек!! Ведь это ж гениальная личность! Он еще не министр... да, спрошу я вас, почему? Да потому, что он сам не хочет! Это ж человек, с которого нужно напечатать портреты и повесить себе на удовольствие везде, где можно! Ованес!! Его на руках нужно носить днем и ночью, этого Ованеса". Но если Ованес поспорит со своим поклонником из-за подшибленной ноги курицы или взятой без спроса лодки -- послушайте, что вам скажут об Ованесе... "Ованес? Вы уверены, что он именно так называется? Идиёт он называется -- вот как! Это ж форменный каторжник, босявка! Все добрые люди трясутся от страха, когда это чудовище показывается на улицу. Ведь ему застрелить человека -- все равно что стакан вина из-под таракана выпить, накажи меня Бог! Чтоб я так жил!"
-- Неужели все такие? -- спросил я.
-- Все. Раз южная кровь -- значит, такой. Возьми ты их купцов... Спроси в любой лавчонке: "Сколько стоит десяток лимонов?" -- "Шестьдесят копеек!" Не разговаривая, вынимай кошелек и плати тридцать. Он ничего не возразит и даже не будет удивлен... Он, в сущности, и сам хотел сказать: "Тридцать", да уж как-то оно само сказалось -- шестьдесят.
Вдохнув жадной грудью пахучий воздух, следователь мягко улыбнулся и неожиданно закончил:
-- А в общем -- они чудесный народ!..