Я обвел взглядом плохо меблированный пыльный номеришко третьеразрядных меблированных комнат.
-- Рублей 20 содрал?
-- 75! А извозчик с вокзала взял сто рублей. А в кафе за какие-то помои, называемые глясе, несколько пирожных и порцию мороженого сняли с нас 88 рублей. А обед с бутылкой лимонада обошелся в 90 рублей. А вообще за два дня мы здесь прожили вдвоем тысячу двести, а в месяц это получится свыше 36 тысяч, а в год -- более 400 тысяч! А мы зарабатываем ровно в десять раз меньше. Ограбили нас, голубчик вы мой, совершенно ограбили -- и за каждое ограбление даже счет подавали. Вон, видите, все счета лежат -- и за комнату, и за кофе глясе, и за обед... Только извозчик грабил без счета, без гербовой марки.
И тут-то и раскрылись мои духовные очи...
Как сказал поэт:
И зримо ей в минуту стало
Незримое с давнишних пор.
Понял я тут, почему ночью на глухой темной улице не было ни одного грабителя.
Нет, не раскаялись они, не в воскресную школу поступили, а просто переменили профессию -- захватили себе магазины, рестораны, меблированные комнаты, гостиницы и фаэтоны -- и пошли работать среди белого дня без отмычек, фомок и сапожных ножей.
И повальный грабеж идет без криков, брани, грубых жестов: залез дневной грабитель грязной лапой в чужой карман, вынул сторублевку -- и пожалуйте счетик, снял часы, кольцо -- еще выдал счетик с гербовой маркой, со своей подписью, даже с указанием адреса фирмы, чтобы помнил, каналья ограбленный, где, как и за что его обобрали...