С врунами у меня установились очень хорошие, истинно человеческие отношения: я их не осуждаю, всегда внимательно выслушиваю, не кричу на них, а изредка, в виде скромной приятельской подачки, даже делаю вид, что верю всему навранному и простодушно удивляюсь.
И за это вруны платят мне тоже полным доверием, любовью, считают меня "стоящим человеком" и иногда даже посвящают меня в свои профессиональные интересы, нужды и огорчения.
Да вот недавно один, например, -- прямо-таки чуть не плачет:
-- Плохие для нас времена пришли: прямо хоть не ври!
-- А что? -- сочувственно спросил я. -- Не верят, что ли?
-- Ну, что вы! Что значит -- не верят? Это даже отчасти хорошо, когда не верят, в этом есть какое-то острое, пикантное наслаждение -- вроде как охотнику с рогатиной в руке повозиться около крупного разъяренного медведя... Ревет, хочет тебя лапой достать -- и все дальше и дальше на рогатину лезет. Так и тут то же: сомневается, не верит, а ты его все уверяешь, все новые факты, все новые ссылки, все новые даты суешь ему в брюхо -- и вот, глядишь, уже трепещет он, обессиленный, на конце твоей рогатины -- поверил!! Нет, нам верят. Тут другая беда -- самая ужасная, которую можно только выдумать!
-- А что такое?
-- Удивляться перестали! Посудите сами -- что же мне за вкус врать, если никто не ахает, не удивляется. Скажешь ему "что-нибудь этакое", а он поднимет вялый равнодушный взор, тихо похлопает глазами и снова обратится к своим делам, как ни в чем не бывало. Вот, например, шел на днях в петербургской музыкальной драме гоголевский "Ревизор".
Я перебил его самым деловым образом:
-- Виноват, это вы врете или для дела говорите?