Олимпиада Ивановна. Но объясните мне, милый Маргаритов, зачем же он так поступает?
Маргаритов. Зачем? (Горячо.) Потому что он на любовь смотрит, как фабрикант на свое производство. Если бы у него был один роман, а то ведь он завязывает сразу десять. А для такого обширного производства требуется уже штамп. Раньше какой-нибудь Бенвенуто Челлини [Бенвенуто Челлини (1500-1571) -- итальянский скульптор, ювелир, писатель.] трудился над одним бокалом или ларчиком целый год, и это было подлинное художественное произведение; а теперь на берлинских фабриках делают эти вещи по тысяче в день. Ясно, что все они делаются одним и тем же способом, штампуются на один фасон. Так и ваш Пампухов. Зная вообще его прием, его фабричную марку, я всегда могу по ней предсказать весь процесс его оптовой работы.
Олимпиада Ивановна. Какая гадость! Какая трясина! О, если он мне только встретится... Ну, а вы, Маргаритов... Вы ведь не такой? А? Вы хороший?
Маргаритов. Еще бы. Я хороший.
Олимпиада Ивановна. Да, да! Это чувствуется... Вы чуткий... Вы чуткий... Вы какой-то оригинальный...
Маргаритов. Еще бы! Я то, что называется дитя природы... Ах, как я люблю (присаживается к ней) прислушиваться к голосам, к шепоту Матери-Природы... А у вас голос -- это чудеснейшая музыка природы... Это скрипка. Я какой-то странный... У меня тело холодное и белое, как мрамор... Когда-нибудь, давно, давно, я, вероятно, был статуей и стоял в Риме на форуме.
Олимпиада Ивановна (придвинулась) О, как вы это хорошо говорите... Как интересно...
Маргаритов (в экстазе). О-о! (Берет ее за руку.) Вы видите звезды? А? Вот! Две звезды...
Олимпиада Ивановна. Д... да (Нерешительно:) Кажется, вижу... Вот там!
Маргаритов. О-о-о! Там, там, там! Я их вижу! Моя звезда и твоя -- сияют рядом, они хотят слиться! (Обвивает ее талию рукой.) О, как хорошо чувствовать себя частицей космоса! Мы пылинки среди биллиона, билли... (целует ее) среди биллиарда... среди биллиарда этого самого...