-- Что румыны?
-- Тоже могут бить, -- вздохнул турок.
-- Могут. Еще как, братец ты мой, могут. Вот видишь! А у нас, у немцев, сердце болит.
-- Невозможно этого допустить, чтобы у вас сердце болело, -- воскликнул хитрый турок.
-- Мы и не допустим. Возьмем -- и прямо поможем! Господи! Нешто ж мы, немцы, звери какие, что ли, или что?..
-- Аллах керим [Господь милостив (арабск., тюркск.).], -- воскликнул турок.
-- Именно что керим. Не иначе. Первым долгом, должен вам сказать -- ты меня извини, Махмудка, -- но крепости у вас никуда не годятся.
-- Иль-Алла, Россуль-алла [Нет бога, кроме бога и его единственного пророка! (арабск., тюркск.).]! -- вздохнул турок.
-- Не знаю. По-вашему, может, россуль, а по-нашему, по-немецки, это хуже. Впрочем, как говорится: не вздыхай глубоко, не отдадим далеко. Крепости мы вам выстроим новые. Потом пушки: ведь я тебе друг, Махмудка, но ты меня извини -- я прямо должен сказать: пушки ваши дрянь. В такой пушке горох можно толочь, а не стрелять из нее.
-- Да, -- согласился турок, -- для стрельбы они неудобны.