Балтахин. Да Вильгельм же, Господи!
Банкин. Какой Вильгельм?
Балтахин. Какой, какой? Гогенцоллерн! О ком мы говорили!
Банкин. Разве мы говорили о Вильгельме?
Балтахин (иронически). Нет, мы говорили о ребятишках...
Банкин. Ну, конечно, о ребятишках. Я о своем Петьке и говорю... (смотрит на часы). Он теперь, вероятно, молочко пьет. Проснулся, вероятно, и говорит: "Мамоцка, дай мояцка!.."
Балтахин. Ну, это ты хватил... Сыну-то твоему ведь всего два месяца. Как же он может говорить?
Банкин (просветленный). Видишь ли, он, правда, буквально этого не говорит, но он кричит, м-м-ма! И мы уже знаем, что это значит: дорогая мамочка, я хочу еще молочка!!! А вчера... нет, ты не поверишь... (смеется счастливым смехом).
Балтахин. Чему?
Банкин. Тому, что я тебе расскажу. Да нет, ты не поверишь!