Плюмажев. Нет, нет, после этого ты сказала слово. Са-ли?..
Александра Павловна. В салицилогическом...
Плюмажев. Миленькая моя! Ради Бога, не ляпни этого когда-нибудь в обществе. Скажи: со-ци-о-ло-ги-че-ском.
Александра Павловна. Ну, это неважно. Не придирайся, крючок. Так вот, она и говорит: даже в костюме, говорит, мы должны быть равны мужчинам.
Плюмажев. Вот дура-то!..
Александра Павловна (говорит очень горячо). Форменная! Я говорю: да как же в костюме мы можем быть равны? То, что так идет моему мужу, что придает ему такой мужественный вид, за который я его так люблю... да... за который я так его люблю -- все это, надетое на меня, будет сидеть, как на корове седло.
Плюмажев. Верно. Ты рассуждаешь, как Шопенгауэр.
Александра Павловна. Нет, ты не смейся... Ей-Богу, это меня так возмутило, что я была сама не своя. Позволь, кричу я, позволь! Я бы даже из уважения к своему мужу этого не сделала, чтобы его не подняли на смех. Мне, говорю я, дорого его самолюбие, его положение по службе.
Плюмажев. Ах ты, моя прелесть! Иди, я тебя еще раз поцелую. (Целует.)
Александра Павловна. Ну, и потом, говорю я, мне не нужно этой замены даже с экономической точки зрения. Я шью себе только самое необходимое и не разоряю мужа дорогими нарядами. Что мне нужно? Да один ласковый взгляд моего мужа мне дороже целого страусового пера!!