-- Продано! -- вскричал я, искусственным оживлением стараясь замаскировать тяжелое чувство. -- Забирайте.
-- Как... забирайте? -- недоумевающе покосился на меня Оцупа. -- Что значит "забирайте"? Мы платим вам деньги главным образом за то, чтобы вы своими фельетонами погубили Россию.
-- Да для чего вам это нужно? -- удивился я.
-- Это уж не ваше дело. Нужно -- и нужно. Так -- погубите?
-- Хорошо, погублю.
III
На другой день, поздно вечером, к моему дому подъехало несколько подвод, и ломовики, кряхтя, стали таскать в квартиру тяжелые, битком набитые мешки.
Служанка моя присматривала за ними, записывая количество привезенных мешков с золотом и изредка уличая ломовика в том, что он потихоньку пытался засунуть в карман сто или двести тысяч; а я сидел за письменным столом и, быстро строча фельетон, добросовестно губил проданную мною родину...
* * *
Теперь -- когда я окончил свою искреннюю тяжелую исповедь -- у меня легче на сердце. Пусть я бессердечный торгаш, пусть я Иуда-предатель, продавший свою родину... Но ведь -- ха-ха! -- восемь-то миллиончиков -- ха-ха! -- которые у меня в кармане -- не шутка.