-- Вотъ видишь, продолжалъ онъ, немного помолчавъ,-- совѣту я тебѣ на этотъ счетъ дать не могу, какъ самъ я въ наукахъ человѣкъ темный. Правда, ты у насъ молодецъ, учишься знатно, первымъ по наукамъ идешь, знай нашихъ Ихрецкихъ!-- Василій Васильичъ не могъ удержаться чтобы невспомнить имени роднаго города, по чувству землячества, сильному въ русскомъ человѣкѣ.-- Ну, а все-таки, скажи ты мнѣ, зачѣмъ тебѣ въ университетъ? Неужто благороднымъ званіемъ прельстился? Плохое дѣло, братъ Петръ Андреичъ; охъ, плохое!
Василій Васильичъ помолчалъ. Кононовъ не сразу смогъ ему отвѣтить. Университетъ былъ его свѣтлою мечтой, но опредѣленнаго ничего въ этой мечтѣ не было.
"Что ему сказать?" думалъ Кононовъ,-- и ему припомнились слова одного изъ учителей: "только образованность можетъ ровнять людей; только въ образованномъ обществѣ не заботятся о чинѣ и званіи: тамъ господствуютъ высшіе человѣческіе, въ истинномъ значеніи этого слова, интересы."
"Сказать что я ради этого иду въ университетъ?" подумалъ Кононовъ, "нѣтъ, онъ не пойметъ." Отчего не пойметъ? развѣ это такъ трудно разъяснить? такихъ вопросовъ не задавалъ себѣ юноша. Въ головѣ его мелькомъ припомнился весь разговоръ, даже вообще всѣ мнѣнія Василья Васильича, и Кононову показалось что во многомъ, весьма во многомъ и притомъ важномъ, хоть бы насчетъ откупщика, расходились они. Въ первый разъ пришла ему эта мысль и въ то же время впервые почувствовалъ онъ что Василій Васильичъ становится для него не своимъ, чуждымъ ему человѣкомъ. Вопросъ: "пойметъ, или не пойметъ" былъ рѣшенъ не логическимъ путемъ.
То же чувство отчужденности мелькнуло и въ головѣ Василья Васильича, какъ услыхалъ онъ про университетъ и недовѣрчиво взглянулъ на юнаго пріятеля. "А я думалъ: онъ мнѣ свой братъ, думалъ пристроить его, помочь выйти въ люди", не безъ горечи проговорилъ про себя старшій пріятель.
-- Я не для чиновъ иду въ университетъ: я учиться хочу, придумалъ наконецъ какъ выразить свою мысль попонятнѣе Кононовъ.
-- Да, учиться, повторилъ Василій Васильичъ, выходя изъ задумчивости.-- Развѣ что учиться. Это дѣло иное. Вотъ какъ въ Александровскомъ театрѣ Ломоносова представляютъ, или хоть бы Кулибина. Тутъ Божья воля; кому Богъ предназначитъ, и человѣкъ тутъ въ себѣ не властенъ. Вотъ коли изъ тебя второй Ломоносовъ выйдетъ, -- ну и намъ, землякамъ, будетъ лестно и мы порадуемся: каковы-молъ наши, на всю Россію гремятъ.
Orъ помолчалъ и началъ снова. И никогда до того Кононовъ не видалъ чтобъ его незлобливый пріятель былъ таково раздраженъ, какъ говоря слѣдующую рѣчь:
-- А если для благородства, чтобы въ чиновники выйти, пустое дѣло, и нѣтъ тебѣ моего совѣта. Видывалъ я ихъ въ сенатѣ по торгамъ и другимъ дѣламъ, и въ министерствахъ разныхъ. Господа съ виду ласковые, образованные, а.... Нѣтъ, ужъ ты лучше торговлей деньги наживай; какъ ни кинь, все почестнѣе будетъ. Для фанаберства опять идти тебѣ въ чиновники не къ чему. Не отцовскія деньги проживать, самъ себя кормить будешь. Я и нашему-то удивляюсь; дуракомъ, кажись, назвать нельзя, а дѣтей какъ повелъ....
И какъ будто въ доказательство его словъ, въ комнату влетѣлъ юнкеръ, гремя палашомъ и опрокидывая стулья. Онъ заговорилъ быстро и вѣроятно для краткости (время что ли было ему дорого) выпускалъ половину буквъ, особенно согласныхъ.