"Прощай и да будетъ надъ тобой малость Господня. Благослови тебя Христосъ и Его Пресвятая Матерь, предстательствомъ святаго митрополита Петра, чудотворца всероссійскаго, во имя коего нареченъ.
"Остаюсь отходящій отъ сего тлѣннаго міра, дѣдъ твой и тезоимянинникъ
"Петръ Кононовъ."
Слабая и дрожащая рука подписала письмо. Читая его, Петръ Андреичъ залился слезами. Вотъ онъ, забытый дѣдъ! Тамъ, въ уѣздной глуши, онъ думалъ о своемъ внукѣ; страдалъ за него, пекся о немъ, скопилъ деньженокъ изъ оставшихся отъ былаго богатства крохъ. А онъ помнилъ ли о дѣдѣ? Одинъ смутный образъ остался въ памяти, и только вотъ теперь пробивается къ нему въ грудь нѣчто похожее на чувство. И слѣдомъ вспомнился Василій Васильичъ, тоже словно за вѣкъ отъ него ушедшій. "Отрѣзанъ, насильно оторванъ! Отъ обоихъ оторвали и бросили на произволъ!" Въ такомъ видѣ вошла въ сознаніе наклевывшаяся мысль и вмѣстѣ съ ней вступило чувство какой-то это всѣхъ отчужденности. "Ихъ нѣтъ, и ни съ кѣмъ я ни духовно, ни кровно не связавъ!" Эта рожденная, живая мысль казалось билась въ его крови, трепетала въ нервныхъ содраганіяхъ. Въ сросшемся съ мыслію чувствѣ не было ничего сентиментальнаго, ноющаго, жалобливаго, но не было въ немъ также ничего бодраго и браваго. Оно, это чувство, похоже было на ощущеніе человѣка въ задумчивости зашедшаго въ незнакомое мѣсто: все кажется чуждо, незнакомо, почти враждебно. Такъ и внутренній человѣкъ въ Кононовѣ съ отупѣлою горечью глядѣлъ на все какъ на чуждое, почти враждебное.
Новая выжитая мысль по сродству напомнила о первой таковой же. Обѣ столкнулись въ сознаніи и оно заработало, стараясь воедино ихъ слить, выразить яснымъ и точномъ образомъ. Еще впервые Кононовъ опредѣлялъ себя, пристально въ себя заглядывалъ и пыталъ самого себя: "Каковъ-молъ я самъ по себѣ." Опредѣленіе не давалось и пребывало въ какомъ-то отуманенномъ, закутанномъ обличьи.
III.
Дѣдовыхъ денегъ всего съ процентами оказалось до восьмисотъ. Петръ Андреичъ смогъ экипироватъся по-франтистѣе; раньше онъ побаивался что на публичномъ актѣ будетъ бѣднѣе всѣхъ одѣтъ. Надежда на особую щедрость благодѣтеля была плохая. Во всемъ чуждомъ ему мірѣ, благодѣтель казался молодому человѣку всѣхъ чуждѣе и враждебнѣе.
По выпускѣ откупщикъ не безпокоилъ Кононова около полутора мѣсяца. Квартира Василій Васильича, какъ сказано, точно по привычкѣ, осталась за юношей. Благодѣтель приказалъ звать Петра Андреича ежедневно въ домъ обѣдать.
"Пусть, пока не устроится, подумалъ онъ.-- Къ тому жъ онъ теперь не мѣщанинъ уже, а личный почетный гражданинъ" -- нашелъ онъ нужнымъ успокоить свою коммерціи-совѣтничью совѣсть.
Чрезъ полтора мѣсяца былъ Петръ Андреичъ позванъ къ "барину въ кабинетъ*ъ" и тамъ произошелъ слѣдующій разговоръ: