О, зачѣмъ онъ ушелъ тогда! Быть-можетъ, онъ хотѣлъ посмѣяться, отомститъ, или.... или.... и самыя несбыточныя предположенія лѣзли ей въ голову. Кононовъ нигдѣ не встрѣчался, и она ждала что услышатъ о немъ, что его имя громко пронесется, будетъ у всѣхъ на устахъ. Порой, беря въ руки новую книжку журнала, ей казалось она видитъ его имя на обложкѣ и не сомнѣвалась что появилось именно то произведеніе которое прославитъ его. Но ничего подобнаго во случалось, а Настасья Григорьевна все скучала и скучала. Мужъ замѣтилъ это, не зналъ что дѣлать, предлагалъ ей разсѣяться, проѣхаться за границу. Она только морщилась отъ его утѣшеній. Чтобъ убить несносное время, она припомнила какія книги любилъ Кононовъ, перечла ихъ, и размечталась еще больше.
О, хотя бы слово о немъ! Что онъ, живъ, умеръ, забылъ ее, или нѣтъ? Бытъ-можетъ, женилоя, обрюзгъ, началъ толстѣть и служить гдѣ-нибудь столоначальникомъ.... Проѣздъ Мины Иваныча черезъ Москву надоумилъ ее. Она возобновила переписку съ тетей Машей, и во второмъ же письмѣ спросила не бываетъ ли у нихъ Кононовъ, увѣряя что его разыскиваетъ какая-то старушка. Тетя Маша отвѣчала что бываетъ очень рѣдко, и она не знаетъ его адреса. Черезъ нѣкоторое время она написала что Кононовъ близко съ ними познакомился, и если нужно еще старушкѣ, то она узнаетъ адресъ. Это извѣстіе взбудоражило Настасью Григорьевну. Ей хотѣлось его видѣть, и она боялась холодной встрѣчи: она собиралась каждый день объявить мужу что поѣдетъ со скуки въ Петербургъ, не рѣшалась и нервничала. Дѣло дошло до того что модный докторъ чуть не угостилъ ее начинавшимъ входить въ моду kali bromatum. Мужъ терялся въ догадкахъ и возобновилъ предложеніе на счетъ за-границы.
-- Нѣтъ, я безъ тебя не поѣду, отвѣчала нѣжная супруга.
Черезъ день она надумалась.
-- Знаешь, Андрей, отпусти меня въ Питеръ. Тетя Маша въ каждомъ письмѣ зоветъ. Авось моя хандра пройдетъ.
-- Съ Богомъ, матушка, съ Богомъ, смѣясь отвѣчалъ мужъ,-- авось порастрясешься. Вся твоя хандра отъ того что засидѣлась.
-- А у нихъ, кажется, свадьба какъ нарочно готовится.
Она сама не знала съ чего эта "свадьба" пришла ей въ голову, и вдругъ испугалась своихъ словъ, смутилась, поблѣднѣла и безпокойно взглянула на мужа. Ей припомнилось чуо Людмила теперь, пожалуй, невѣста.
По пріѣздѣ въ Петербургъ, Настасья Григорьевна легко вывѣдала чт о знать требовалось отъ тети Маши. Любви Кононова она не повѣрила: "увлекся со скуки", утѣшилась она. Людмила Тимоѳевна ей все еще казалась дѣвочкой, какой она знала ее въ институтѣ. Скажи ей Кононовъ что говорилъ Чулкову о своей любви, она назвала бы ее про себя "поэзіей". Она хотѣла увидѣть его въ первый разъ вмѣстѣ съ нею и для этого напросилась въ ложу. Своей болтовней она думала вывѣдать есть ли въ предположеніяхъ тети что-нибудь серіозное. Молчаніе Кононова поразило ее; при второй встрѣчѣ она заспѣшила, смутно боясь увѣриться въ томъ чему не хотѣлось вѣритъ. И.... возложила надежду на случай.