"Да, о чемъ бишь я думала?" продолжала она. "Да, эта куцая все наклонялась бы ко мнѣ и пищала бы: ахъ, я это знаю! ахъ, я давно объ этомъ читала! ахъ, какой интересный фактъ, и Либихъ"....
Барышня минутку передохнула.
"И онѣ считаютъ меня глупой, продолжала она, а я вовсе не глупая; я ихъ очень хорошо поймаю, а онѣ не могутъ про меня разсуждать. И я знаю какія онѣ, а онѣ какая я не знаютъ. Да, не знаютъ. А онѣ выдуманныя. У нихъ все выдуманное, ничего своего нѣтъ. Онѣ говорить начнутъ, выдумываютъ: что бы умное сказать? И смѣяться не умѣютъ; они никогда сразу не засмѣются, сперва подумаютъ: умно ли будетъ смѣяться? Какъ же онѣ не выдуманныя! Настоящія выдуманныя. А какая же я? Не знаю, только не выдуманная... Я Божья, какъ няня говоритъ."
Барышня была довольна всѣми своими открытіями и тѣмъ что она умная и можетъ все разсудить. Она уже не скучала и готовилась продолжать открытія.
"Я не знаю чего хочу, только не хочу какъ онѣ.... Мнѣ не нравится. И вовсе не правда что меня ничто не занимаетъ.-- припомнила она сестринъ упрекъ.-- Я вотъ въ институтѣ еще отлично ариѳметику знала и теперь русской исторіей занимаюсь. Только я не хочу какъ онѣ.... Не хочу надоѣдать всѣмъ..."
Вошла няня и доложила: баринъ-молъ, Кононовъ прозывается, пришелъ.
"Какъ же я звонка не слыхала?" подумала барышня и громко сказала:-- Проси.
"А онъ какой? Тоже выдуманный? Нѣтъ, должно-быть нѣтъ. Онъ въ кузину Настю былъ влюбленъ, я знаю."
Послѣднее обстоятельство было очень важно, по мнѣнію Людмилы Тимоѳевны, и не мѣшаетъ кстати замѣтить что та о комъ недавно мечталъ Кононовъ звалась Настасьей Григорьевной.
"Выдуманные, они влюбляться не могутъ", рѣшила барышня.