Зинаида Николавна и Онуфрій Петровичъ выходятъ изъ своихъ дачъ и встрѣчаются въ саду.
Онуфрій. Здравствуйте, матушка, Зинаида Николавна! Хорошо ли почивать изволили?
Зинаида. Ничего, отецъ мой, спала. А ты что это, отецъ мой, вырядился этакъ? Не меня ли, старуху, прельщать хочешь?
Онуфрій. Хе, хе, хе, шутить изволите, матушка, Зинаида Николавна! Помилуйте, отчего-жъ мнѣ и не принарядиться? Достатокъ у меня есть, лѣта мои не старые,-- не чумазымъ же мнѣ ходить? Я, матушка, старый гусаръ, бурцовскій гусаръ -- неряхъ терпѣть не могу.
Зинаида. Чтой-то, отецъ мой, на старости лѣтъ изолгался совсѣмъ,-- когда ты это въ гусарахъ былъ?
Онуфрій. А развѣ вы не помните? Еще въ тотъ самый годъ....
Зинаида. Котораго не было -- въ тотъ самый. Не люблю, когда лгутъ. Стыдно бы тебѣ. совсѣмъ сѣдой сталъ.
Онуфрій. Это даже удивительно для меня, какъ вы все перезабыли, матушка, Зинаида Николавна. Вы вспомните послѣ. Еще Бобриковъ тогда....
Зинаида. Говорю, помню. Съ Бобриковымъ гусаромъ дебоши ты дѣлалъ, это точно. Ты, можетъ, хотѣлъ въ гусары поступить, да не поступилъ. Что усы сѣдые отростилъ, такъ и гусаръ!
Онуфрій. Уважаю васъ, матушка, Зинаида Николавна, душевно уважаю,-- потому и спорить не смѣю (Цѣлуетъ ей руку).